Неточные совпадения
Вот как мы сделались приятелями: я встретил Вернера
в С… среди многочисленного и шумного круга молодежи; разговор принял под
конец вечера философско-метафизическое направление; толковали об убеждениях: каждый был убежден
в разных разностях.
Когда же полковой писарь подал условие и гетьман приложил свою властную руку, он снял с себя чистый булат, дорогую турецкую саблю из первейшего железа, разломил ее надвое, как трость, и кинул врозь, далеко
в разные стороны оба
конца, сказав...
Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него
в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его заставляли делать
разные справки, выписки, рыться
в делах, писать тетради
в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; притом всё требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем не останавливались: не успеют спустить с рук одно дело, как уж опять с яростью хватаются за другое, как будто
в нем вся сила и есть, и, кончив, забудут его и кидаются на третье — и
конца этому никогда нет!
Не дай Бог, когда Захар воспламенится усердием угодить барину и вздумает все убрать, вычистить, установить, живо, разом привести
в порядок! Бедам и убыткам не бывает
конца: едва ли неприятельский солдат, ворвавшись
в дом, нанесет столько вреда. Начиналась ломка, паденье
разных вещей, битье посуды, опрокидыванье стульев; кончалось тем, что надо было его выгнать из комнаты, или он сам уходил с бранью и с проклятиями.
— Наверное — от боли. Тыкалось передним
концом, башкой,
в разные препятствия, испытывало боль ударов, и на месте их образовалось зрительное чувствилище, а?
Надежда Васильевна и Анна Васильевна Пахотины, хотя были скупы и не ставили собственно личность своего братца
в грош, но дорожили именем, которое он носил, репутацией и важностью дома, преданиями, и потому, сверх определенных ему пяти тысяч карманных денег,
в разное время выдавали ему субсидии около такой же суммы, и потом еще, с выговорами, с наставлениями, чуть не с плачем, всегда к
концу года платили почти столько же по счетам портных, мебельщиков и других купцов.
И то и другое софийны
в своей основе, хотя и по-разному и
в разной степени, поэтому они не могут быть до
конца разделены.
Как
в конце XVIII и начале XIX
в., у нас искали
в эти годы настоящего розенкрейцерства, искали то у Р. Штейнера, то
в разных тайных обществах.
Мы должны вернуться назад, к
концу апреля, когда Ляховский начинал поправляться и бродил по своему кабинету при помощи костылей. Трехмесячная болезнь принесла с собой много упущений
в хозяйстве, и теперь Ляховский старался наверстать даром пропущенное время. Он рано утром поджидал Альфонса Богданыча и вперед закипал гневом по поводу
разных щекотливых вопросов, которые засели
в его голове со вчерашнего дня.
Это был очень смелый план, но Хиония Алексеевна не унывала, принимая во внимание то, что Привалов остановился
в рублевом номере, а также некоторые другие материалы, собранные Матрешкой с
разных концов.
Когда я пришел
в лавочку, то фельдфебель принял меня, вероятно, за очень важного чиновника, потому что вдруг без всякой надобности доложил мне, что он был когда-то замешан
в чем-то, но оправдан, и стал торопливо показывать мне
разные одобрительные аттестации, показал, между прочим, и письмо какого-то г. Шнейдера,
в конце которого, помнится, есть такая фраза: «А когда потеплеет, жарьте талые».
Правда, здесь судят за преступления, но многие дела прекращаются за ненахождением виновных, многие возвращаются для дополнения или разъяснения подсудности или останавливаются
в производстве за неполучением необходимых справок из
разных сибирских присутственных мест и
в конце концов после долгой волокиты поступают
в архив за смертью обвиняемого или за невозвращением его из бегов, а главное, едва ли можно положиться на данные следствия, которое ведут молодые люди, нигде не получившие образования, и хабаровского окружного суда, который судит сахалинцев заочно, по одним только бумагам.
— А я тебя раньше, Галактион, очень боялась, — откровенно признавалась она. — И не то чтобы боялась по-настоящему, а так,
разное в голову лезло. Давно бы следовало к тебе переехать — и всему
конец.
И пошел разговор об
разных разностях. Пересыпался он веселыми шутками, ясным искренним смехом, сердечностью. Лишь под
конец беседы с рюмками мадеры
в руках, пожелав друг другу здоровья, всякого благополучия, опять вспомнили про тюленя.
За чаем Андрей Александрыч разговаривал с глуховатой и полуслепой попадьей о
разных недостатках поповского хозяйства. И сенокосишка-то у попа мал, и
в земле-то скудость, и доходов-то от церковной службы недостаточно. Под
конец Луповицкий дал попадье десятирублевую, примолвивши...
Затем
в палатках богатых ревнителей древлего благочестия и
в лавках, где ведется торговля иконами, старыми книгами и лестовками, сходятся собравшиеся с
разных концов России старообрядцы, передают друг другу свои новости, личные невзгоды, общие опасенья и под
конец вступают
в нескончаемые, ни к чему, однако, никогда не ведущие споры о догматах веры, вроде того: с какой лестовкой надо стоять на молитве — с кожаной али с холщовой.
Центральную сцену
в"Обрыве"я читал, сидя также над обрывом, да и весь роман прочел на воздухе, на
разных альпийских вышках. Не столько лица двух героев. Райского и Волохова, сколько женщины: Вера, Марфенька, бабушка, а из второстепенных — няни, учителя гимназии Козлова — до сих пор мечутся предо мною, как живые, а я с тех пор не перечитывал романа и пишу эти строки как раз 41 год спустя
в конце лета 1910 года.
В десять лет (с начала 60-х годов, когда я стал его видать
в публике) он не особенно постарел, и никто бы не мог ожидать, что он будет так мученически страдать. Но
в нем и тогда вы сейчас же распознавали человека, прошедшего через
разные болезни. Голос у него был уже слабый, хриплый, прямо показывающий, что он сильно болел горлом. Его долго считали"грудным", и
в Риме он жил
в конце 50-х годов только для поправления здоровья.
С
разными"барами", какие и тогда водились
в известном количестве, я почти что не встречался и не искал их. А русских обывателей Латинской страны было мало, и они также мало интересного представляли собою. У Вырубова не было своего"кружка". Два-три корреспондента, несколько врачей и магистрантов, да и то разрозненно, — вот и все, что тогда можно было иметь. Ничего похожего на ту массу русской молодежи — и эмигрантской и общей, какая завелась с
конца 90-х годов и держится и посейчас.
Да тогда и не существовало еще таких полистных плат, как
в конце XIX века или теперь для любимцев публики
в разных сборниках и альманахах.
Сухово-Кобылин оставался для меня, да и вообще для писателей и того времени, и позднейших десятилетий — как бы невидимкой, некоторым иксом. Он поселился за границей, жил с иностранкой, занимался во Франции хозяйством и
разными видами скопидомства, а под
конец жизни купил виллу
в Больё — на Ривьере, по соседству с М.М.Ковалевским, после того как он
в своей русской усадьбе совсем погорел.
В нашей беллетристике до
конца XIX века роман"
В путь-дорогу", по своей программе, бытописательному и интеллигентному содержанию, оставался единственным. Появились
в разное время вещи из жизни нашей молодежи, но все это отрывочно, эпизодично.
Ясно, что множественность и повторяемость
в индийской философии и религии, отрицание смысла конкретной истории, допущение скитания душ по
разным краям бытия, по темным коридорам и индивидуального спасения этих душ путем превращения
в новые и новые формы — все это несовместимо с принятием Христа и с надеждой на спасительный
конец истории мира.
Писал Макар Иванович из
разных концов России, из городов и монастырей,
в которых подолгу иногда проживал.
Остальные все продолжали молчать, все глядели и меня разглядывали; но мало-помалу с
разных концов комнаты началось хихиканье, еще тихое, но все хихикали мне прямо
в глаза. Васин и Крафт только не хихикали. С черными бакенами тоже ухмылялся; он
в упор смотрел на меня и слушал.
Проделывая без увлечения, по давнишней привычке,
разные шассе, круазе, шен и балянсе, Александров все время ловил поневоле случайные отрывки из той чепухи, которую уверенной, громкой скороговоркой нес Жданов: о фатализме, о звездах, духах и духах, о Царь-пушке, о цыганке-гадалке, о липком пластыре, о канарейках, об антоновских яблоках, о лунатиках, о Наполеоне, о значении цветов и красок, о пострижении
в монахи, об ангорских кошках, о переселении душ и так далее без начала, без
конца и без всякой связи.
По мере того как танцевальный вечер приходил к
концу,
в столовой становилось еще шумнее. Воздух так был наполнен табачным дымом, что сидящие на
разных концах стола едва могли разглядеть друг друга.
В одном углу пели, у окна, собравшись кучкой, рассказывали непристойные анекдоты, служившие обычной приправой всех ужинов и обедов.
Брошенная, оставленная всеми, старая дева еще более исполнилась негодованием и ненавистью, окружила себя
разными приживающими старухами, полунабожными и полубродячими, собирала сплетни со всех
концов города, ужасалась развратному веку и ставила себе
в высокое достоинство свое бесконечное девство.
Потому, когда я пожаловался на него, государь чрезвычайно разгневался; но тут на помощь к Фотию не замедлили явиться
разные друзья мои: Аракчеев [Аракчеев Алексей Андреевич (1769—1834) — временщик, обладавший
в конце царствования Александра I почти неограниченной властью.], Уваров [Уваров Сергей Семенович (1786—1855) — министр народного просвещения с 1833 года.], Шишков [Шишков Александр Семенович (1754—1841) — адмирал, писатель, президент Российской академии, министр народного просвещения с 1824 по 1828 год.], вкупе с девой Анной, и стали всевозможными путями доводить до сведения государя, будто бы ходящие по городу толки о том, что нельзя же оставлять министром духовных дел человека, который проклят анафемой.
Можно также было
в кофейной встретить
разных музыкальных знаменитостей, некоторых шулеров и
в конце концов двух — трех ростовщиков, которые под предлогом развлечения
в приятном обществе высматривали удобные для себя жертвы.
Туда
в конце тридцатых и начале сороковых годов заезжал иногда Герцен, который всякий раз собирал около себя кружок и начинал обыкновенно расточать целые фейерверки своих оригинальных, по тогдашнему времени, воззрений на науку и политику, сопровождая все это пикантными захлестками; просиживал
в этой кофейной вечера также и Белинский, горячо объясняя актерам и
разным театральным любителям, что театр — не пустая забава, а место поучения, а потому каждый драматический писатель, каждый актер, приступая к своему делу, должен помнить, что он идет священнодействовать; доказывал нечто вроде того же и Михайла Семенович Щепкин, говоря, что искусство должно быть добросовестно исполняемо, на что Ленский [Ленский Дмитрий Тимофеевич, настоящая фамилия Воробьев (1805—1860), — актер и драматург-водевилист.], тогдашний переводчик и актер, раз возразил ему: «Михайла Семеныч, добросовестность скорей нужна сапожникам, чтобы они не шили сапог из гнилого товара, а художникам необходимо другое: талант!» — «Действительно, необходимо и другое, — повторил лукавый старик, — но часто случается, что у художника ни того, ни другого не бывает!» На чей счет это было сказано, неизвестно, но только все присутствующие, за исключением самого Ленского, рассмеялись.
Начались отдельные стычки
в разных местах: войска храбростью заслужили удивление Наполеона: офицеры и солдаты «дрались как львы», но их частные усилия гибли бесплодно, и битва к
концу дня окончательно была проиграна.
Собственно горбатовский двор со всем горбатовским добром уцелел, за исключением
разной куренной снасти, проданной
в Кержацкий
конец.
По поводу посторонних у меня тоже есть одна мысль, что вышеозначенные члены первой пятерки наклонны были подозревать
в этот вечер
в числе гостей Виргинского еще членов каких-нибудь им неизвестных групп, тоже заведенных
в городе, по той же тайной организации и тем же самым Верховенским, так что
в конце концов все собравшиеся подозревали друг друга и один пред другим принимали
разные осанки, что и придавало всему собранию весьма сбивчивый и даже отчасти романический вид.
Московские литераторы, не работавшие
в «Русском листке», не любили его за резкость и выступления на
разных собраниях, и только из-за этого все его предложения вызывали шумные споры и
в конце концов их проваливали, как бы они целесообразны ни были.
Сотня романов, написанных А.М. Пазухиным, самых сердцещипательных, бытовых романов всегда с благополучным
концом невольно заставляла любить добряка-автора. Романы эти по напечатании
в «Листке» покупались очень задешево приложениями к журналам вроде «Родины» и
разными издателями и распространялись среди простого читателя.
Они, пожалуй, были белые, но белизной какой-то подозрительной, с переливом
в желтизну
разных оттенков; на
концах пальцев оставались сплющенные кончики, которые никак не хотели налезать на пальцы.
Болотный коростелек, как и болотная курица, питается
разными насекомыми, шмарою, или водяным цветом, и семенами трав; так же тихо, низко, прямо и трудно летит, и так же иногда очень далеко пересаживается; так же, или еще более, весь заплывает жиром во время осени, но остается позднее и пропадает
в конце сентября, когда морозы начнутся посильнее.
В конце концов в этом точечном состоянии есть своя логика (сегодняшняя):
в точке больше всего неизвестностей; стоит ей двинуться, шевельнуться — и она может обратиться
в тысячи
разных кривых, сотни тел.
Но, дорогие, надо же сколько-нибудь думать, это очень помогает. Ведь ясно: вся человеческая история, сколько мы ее знаем, это история перехода от кочевых форм ко все более оседлым. Разве не следует отсюда, что наиболее оседлая форма жизни (наша) есть вместе с тем и наиболее совершенная (наша). Если люди метались по земле из
конца в конец, так это только во времена доисторические, когда были нации, войны, торговли, открытия
разных америк. Но зачем, кому это теперь нужно?
26-го и 27-го мая город вспыхивал с
разных концов, но эти пожары, которые вскоре тушились, казались уже ничтожными петербургским жителям, привыкшим
в предыдущие дни к огню громадных размеров, истреблявшему целые улицы, целые кварталы. Говоря сравнительно,
в эти дни было пожарное затишье; но народ не успокаивался; он как бы каким-то инстинктом чуял, что это — тишина пред бурей. Ходили смутные слухи, что на этом не кончится, что скоро сгорит Толкучий рынок, а затем и со всем Петербургом будет порешено.
«Нет, уж это что ж такое!.. И меня, значит, резать?.. Да за что же меня-то? Помилуйте!» — поднялся говор с
разных концов и слоев этого общества. «Нет уж, воля ваша, а это сумбур какой-то!.. Это, значит, я моего Ваничку да Надюшу
в Воспитательный сбрось, а мою Марью Ивановну
в люпанар отведи? Да за что же так?.. Разве Марье Ивановне
в люпанаре-то лучше будет?»
Вдруг,
в шестом часу пополудни, с
разных концов раздались громкие крики: «Горим!
Воронье тревожно закаркало и стаями с
разных концов потянуло куда-то на юг, а гул все шел да шел по лесам и слышался
в нем скрипучий и резкий треск ломающихся стволов и сучьев.
И все ругаемые,
в свой черед, отругиваются из
разных концов и логовищ общежительного обиталища.
Узнав от него, что он не католик, а православный, они начали развивать перед ним
разные теологические вопросы, от них перешли к догматическим, и
в конце концов всячески старались его совратить
в католицизм, доказывая, что это единственная религия, ведущая к спасению души.
Проктор рассказал случай, когда пароход не остановился принять с шлюпки потерпевших крушение. Отсюда пошли рассказы о
разных происшествиях
в океане. Создалось словоохотливое настроение, как бывает
в теплые вечера, при хорошей погоде и при сознании, что близок
конец пути.
А китаец не уходил, терпеливо поджидая на корточках возвращения Володи из номера, и когда тот вернулся и, растянувшись
в лонгшезе, потребовал себе кофе у одного из бесчисленных слуг-малайцев, ходивших по веранде, китаец молча вынимал и подносил Володе
разные вещицы и
в конце концов соблазнил-таки его.
Вот результаты конгресса: собрав с
разных концов света от ученых лично или письменно их мнения, конгресс, начав молебствием
в соборе и кончив обедом со спичами,
в продолжение 5 дней выслушал много речей и пришел к следующим решениям.
Первая книжка нового журнала «Кошница» должна была выйти первого января, но этому благочестивому намерению помешали
разные непредвиденные обстоятельства, и книжка вышла только
в конце января. Понятно, что я ждал с нетерпением этого события: это был первый опыт моего журнального «тиснения»…